"Сайгон"

На восточном углу Невского и Владимирского проспектов выдающийся петербургский зодчий рубежа веков П. Ю. Сюзор, о котором мы уже неоднократно упоминали, в 1880 году построил гостиницу, владельцем которой был А. М. Ушаков.

Вскоре после открытия Николаевской железной дороги между Петербургом и Москвой гостиница стала официально называться «Москва». При гостинице работал модный ресторан. Позже гостиницу закрыли, перепланировав всю ее площадь под ресторан. За рестораном сохранилось название «Москва».
В нижних этажах ресторана появилось кафе, не имевшее никакого названия. Пустоту тут же заполнил фольклор, предложивший свою безошибочно точную версию названия: «Подмосковье». Иногда его называли по имени некой продавщицы: «У Веры». Затем, если верить фольклору, кафе расписал художник Евгений Михнов. На белых кафельных стенах появились огромные «пародийные петухи». Кафе среди его постоянных посетителей приобрело новое название: «Петушки».

Исключительную популярность кафе приобрело в памятные 1960-е годы, когда оно стало постоянным местом встреч и общения ленинградских неформалов, со своими обычаями, традициями, сленгом, правилами поведения и атмосферой. Это были те, кто никак не укладывался в жесткие и неуклюжие рамки комсомольско-молодежных программ отдыха и развлечений. Сегодня многих из них объединяет слегка размытое, но в общем-то понятное расхожее определение: «Шестидесятники».

В это время кафе приобретает свое новое неформальное название «Сайгон» с его многочисленными вариантами и модификациями: «Сайг», «Сайгак» и т. д. Есть мнение, что схема создания этого омонима была традиционно простой. В названии, как это было тогда принято в городском фольклоре, зафиксировалась одна из тогдашних горячих точек планеты. Шла американо-вьетнамская война, и симпатии молодежи были конечно на стороне вьетнамцев. Но в фольклоре сохранилась легенда, которую с удовольствием рассказывают бывшие «Сайгонщики», как они любят называть себя до сих пор. В этой легенде действительно можно уловить намек на хаос войны, с той только разницей, что в ней начисто отсутствует героико-романтический пафос. В то время порядки, установленные в кафе администрацией, отличались полной неопределенностью и непредсказуемостью. Курить в помещениях то разрешалось, то вновь запрещалось. Уловить в этих запретах и разрешениях какую-то систему было совершенно невозможно. Однажды, не ведая об организационных намерениях блюстителей порядка, за столиками сидели, попивая кофе и покуривая, юные «Сайгонщицы». Подошел милиционер: «Что вы тут курите? Безобразие! Какой-то Сайгон развели», — на все помещение крикнул он. Так нежданно-негаданно появился «Сайгон».

Общественный интерес к нему был всегда велик. Это подтверждается соответствующим фольклором, который теперь уже, надо полагать, навсегда останется в словарях городской фразеологии. Известна формула братской общности, ничуть не меньшая по значению, чем «В одном полку служили»: «На одном подоконнике в Сайге сидели». Ей вторит клятва, в надежности которой никто не сомневается. По определению. «Век Сайгона не видать». В последнее время появилась формула, еще более расширившая значение «Сайгона» в глазах современных петербуржцев: «Вышли мы все из "Сайгона"». Надо добавить, что именно в те годы перекресток Невского и Владимирского проспектов на студенческом сленге получил название «На углу всех улиц».

Популярность и значение «Сайгона» для низовой, фольклорной культуры были безусловны. В фольклоре ленинградских хиппи в то время родилась замечательная «Сказка о царе Опияне, Иване-наркомане и ЗмееТорыныче», в былинном зачине которой главный герой представляет себя публике: «Я Иван-наркоман, олдовый хипан, родом с Петрограду, с Эль-фовского саду, на вписке зачатый, на трассе рожденный, в Сайгоне выращен, в Гастрите выкормлен...» и т. д. Садик напротив кафе «Эльф», где в то время также собирались неформалы, находится здесь же, рядом с «Сайгоном», вблизи Владимирского проспекта на Стремянной улице.

Невский проспект, 49

вперёд